?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: литература

Дочитала эту очень приятную во всех отношениях повесть ("семейная повесть" - таков ее подзаголовок, или определение жанра, скорее). Ну что сказать? Ужасно здорово внезапно нападать на такие вот вещи. Перечитав Бунина, Зайцева, Шмелева - вдруг совершенно случайно наткнуться на такую прекрасную книгу! Казалось.бы, ну что еще может быть после Бунина? А нет, вот и может, оказывается. Вообще, при всей неоспоримости и громадности художественного таланта Бунина, замечаю я в его текстах о любви одну штуку иногда... Например, в "Чистом понедельнике" - горячо мной до сих пор, с юности, любимом. Там героиня вечером запланированно спит с мужчиной, который в нее жутко влюблен, а наутро уходит в монастырь. И изъясняется она там как-то... "орари да трикирии". Я знаю, что Бунина это все очень увлекало и он любил ходить на богослужения - читала об этом у его современников, кто его хорошо знал. И судя по его текстам, эта тема его явно притягивала и манила, и он в ней был, как рыба в воде. Но все же... мое мнение, что уход героини в том его рассказе в монастырь - выглядит жутко пошло. Вот просто ну очень пошло. Весь рассказ - жемчужина, как по мне, а этот ее уход - пошлость. Ну почему он так написал? Ведь он не терпел пошлости, ненавидел ее, умел замечать и держаться подальше. Уж кто-то, но Бунин умел. Странно.
У Шмелева я тоже не все могу читать так уж "без оглядки". Иногда слишком, пардон, слащаво. Например, местами в совершенно для меня прекрасном "Лете Господнем" - просто невыносимые куски есть. Я их читала, как будто ела лимон. Когда актер слишком старательно играет, про такого говорят - "лицом пересаливает". Вот так мне казалось. что местами Шмелев сильно "пересаливает". А точнее, переслащивает. И эту сладость неземную почти невыносимо читать. Почему-то неловко за автора и за себя...
И вот мне попался Сергей Дурылин. Тоже из Серебряного века родом, секретарь философского общества Владимира Соловьева, писатель и поэт, богослов и философ. И еще, оказывается, был священником храма в Кленниках (куда я так полюбила забегать утром после урока с мадам Помпонн). "Сударь кот", семейная повесть. Повесть о бабушке. О совсем необычной бабушке, впрочем. Густой, прекрасный, совершенно живой русский язык. Выпуклые, абсолютно одушевленные персонажи. Детали точные, яркие - не хуже, чем у Бунина. Да, совершенно нет бунинской страсти, трагедии, этакой "прыгучести" по волнам жизни.. Есть другое - какой-то постоянный тихий свет, такой теплый и такой мягкий, что от его страниц не можешь оторваться. Я сидела до ночи под лестницей на первом этаже и читала, читала.. Мне кажется, Дурылина невозможно читать "взахлеб", его читаешь как-то совсем иначе - его книга не отнимает свободу, как отнимали у меня свободу все бунинские, например, вещи. Его книга если и держит тебя, то не то что бы хватко и сильно, а так... ласково, что ли. Как вот бабушка в этой повести с чудесным названием "Сударь кот".
Очень, очень мне понравилось. Иногда читаешь, как будто конфету ешь - так вот это то самое было. Совершенно невообразимо хорош наш русский язык! После каждой страницы мелькала мысль - "какое счастье, что я не иностранка!"
Словом, если кому хочется хорошую книгу - рекомендую )) Сергей Дурылин, "Сударь кот". И как это я раньше о нем даже ничего не слышала? Вероятно, он из тех "неровных" писателей, которые не оставили нам большого наследия, в отличие от Бунина. Например, дурылинская повесть "Колокола" мне понравилась чуть меньше, но все равно - язык просто чудесный. Такое удовольствие! В повестях его живые люди, настоящие характеры, меткие детали, нет пустословия и "развозни" из красивостей.
Да, забыла сказать - обе книги рассказывают о дореволюционной России. По-моему, это очень лирические повести, особенно "Сударь кот".
Впечатлилась ))

Русский язык жесток :-)

На занятную статью навели меня в чате знакомые
http://www.snob.ru/profile/26524/blog/62101?rp=lj

А ведь и в самом деле... В речи вокруг действительно всегда много ошибок - но, наверное, и носители других языков ошибаются? Не все же изучают на ночь словари правописания Розенталя! Но ладно в речи, и ладно простые люди. Но в последнее время мне даже в СМИ и книгах стали попадаться ошибки в вариантах "одел" и "надел". Часто так ничтоже сумняшеся и пишут - "он одел пальто и пошел". В совершенно серьезных книгах. У них, может быть, теперь принято экономить на корректорах? Или эта профессия вообще отмерла и теперь если кто что и правит, так только кнопка в ворде? Когда я много лет назад работала в редакции ярославской газеты (в лохматые девяностые), я несколько дней в неделю, помимо секретарской должности, выполняла обязанности подчитчика - так назывался человек, который должен был при вычитке текста, готовящегося в печать, следить за голосом корректора. То есть корректор читала вслух, а я внимательно проверяла знаки препинания, склонения и прочее. После этого корректор еще раз брала текст и уже вычитывала его про себя, с карандашом и словарями. И уж никаких перлов "он одел пальто" у нас в газете не было. Может быть, мы и ерунду печатали, но зато грамотно набранную :-)
А теперь, действительно, уровень безграмотности в СМИ, книгах и интернете зашкаливает.
Вообще-то не очень пост какой-то получился... Типа я такая грамотная вся и тут возмущаюсь... Папа у меня любил говорить - "кто шибко грамотный, пусть идет таскать чугуний".

Так что я пошла потаскаю :-)
Помнится, как я натаскивала своих словенских инженеров правильно склонять русские сложные числительные - "двумястами пятьюдесятью пятью" или "от восьмисот тридцати трех"... И когда я их надрессировала на это дело, решила проверить, а как, собственно, склоняют сложные числительные сами русские ))) И была поражена тем, что почти все из опрошенных делали ошибки или затруднялись и подолгу думали. А в Ярославле, например, я потом заметила, что соседи наши и вообще не склоняют числительные - может быть, это язык сам стремится к упрощению и равновесию, не знаю. ))

Tags:

Когда кого-то любишь, то даже узнавая про него что-то нелецеприятное, никак не разлюбишь )) Бунин - моя вечная и постоянная любовь. Наверное, это единственный писатель, у которого я перечитала почти все, что смогла найти. У меня собраны его письма, дневники, воспоминания, двухтомники, трехтомники, и прекрасный девятитомник Терра (сгорел в пожаре). Я полюбила Бунина в юности, курсе на первом и, конечно, с его "Темных аллей" и маленького сборничка стихов, и ни сном, ни духом еще не ведая тогда ни о его характере, ни о его отношениях с людьми. И только значительно позже я стала читать и об этом тоже. Сначала была потрясена его перепиской с издателями, где он постоянно жалуется на что-то и просит денег авансом. Потом была потрясена его действительно желчными и часто просто злыми отзывами о его друзьях-писателей. Уж как он припечатал где-то Мережковского с Гиппиус, так это до сих пор у меня перед глазами стоит ))
И все-таки разлюбить Бунина я, конечно, уже не могла. Какой бы он ни был, а вспоминаешь его "...черно-бархатный шмель, золотое оплечье...", или берешь в руки его "Грамматику любви", "Холодную осень" или "Кавказ", а то и "Жизнь Арсеньева", и все, опять млеешь и обо всем на свете забываешь. Ни от какой другой прозы, ни от какого другого писателя я не получала такого постоянного и определенного упоения и наслаждения. Прозу Бунина я могу пить, как густо сваренный компот - и обжигает, и горячит не в меру, и вроде уж даже в зубах навязло, а на вкус до того сладко, что оторваться нельзя.
И вот сегодня в его книге воспоминаний я прочла такие строки о Волошине, которые меня прямо передернули. И опять - не верится, что любимый Иван Алексееевич, автор "Божьего древа" или "Худой травы", мог быть таким злым и так желчно писать о человеке - заведомо зная ведь, что это прочитают многие, многие. А строки о Волошине там вот какие:
"Страшней всего то, что это  было не чудовище, а толстый и кудрявый эстет, любезный и неутомимый говорун и большой любитель покушать. Почти каждый день, бывая у меня в Одессе весной девятнадцатого года, когда "черное точило" - или, не столь кудряво говоря, ЧеКа на Екатерининской площади, - весьма усердно "прокаляло толщу бытия", он часто читал мне стихи насчет то "снежной", то "обугленной" России, а тотчас после того свои переводы из Анри де Ренье, потом опять пускался в оживленное антропософическое красноречие. И тогда я тотчас говорил ему: "Максимилиан Александрович, оставьте все это для кого-нибудь другого. Давайте лучше закусим: у меня есть сало и спирт". И нужно было видеть, как мгновенно обрывалось его красноречие и с каким аппетитом уписывал он, несчастный, голодный, сало, совсем забывши о своей пылкой готовности отдать всю свою плоть Господу в случае надобности".

То есть когда Бунин хотел припечатать, он делал это, что называется, по полной, не жалея ни объекта, ни резких слов. Он, вероятно, совсем не стеснялся и не боялся обидеть неприятного ему человека. Хотя неизвестно, говорил ли он Волошину прямо вот в лицо, что стихи у него плохие и бездарные. Или же только потом писал об этом в своих о нем воспоминаниях. Неизвестно. Хорошо писать такие воспоминания, когда все объекты воспоминаний уже лет двадцать как поумирали...

И еще раз о любви. Действительно, когда любишь кого-то, очень легко ему все прощаешь. Просто буквально все. Не мгновенно, может быть, но - прощаешь в итоге совершенно все. Вот и Иван Алексеевич. Что бы я о нем не узнавала, какие бы черные его строки я не читала, однако внутри меня это никак не связывается ни с ним, ни с его удивительной прозой, и никаким образом, даже самым наималейшим, не влияет на мое постоянно-восторженное к нему отношение )) Прямо как у апостола Павла - "настоящая любовь никогда не перестает" :-)
К сожалению, Бунин - это единственное лицо, которое я способна любить любовью, описанной у апостола Павла...

Желчный Бунин

Я бы сказала даже - злой.
Читаю сейчас сборник его произведений о Чехове, Толстом и вообще литераторах. Мда... Мало кого он уважал.
Футуристы - это, по Бунину, мошенники и хулиганы (как и Есенин).
Хлебников - лубочный игрок в помешанного, большевистский угодник.
Кузьмин - педераст (прошу прощения, это цитата), умерший с Евангелием в одной руке и с Декамероном Боккаччо - в другой.
Цветаева - ненормальная.
Бальмонт - буйный пьяница, впавший перед смерью в свирепое эротическое помешательство (словно про самого Бунина этого нельзя сказать).
Брюсов - садистический эротоман и морфинист.
Андреев - запойный трагик.
Белый - неистовствующая обезьяна.
Блок - кощунник и богохульник с приступами.

Вот так нежно любимый мной Иван Алексеевич Бунин изволил писать и говорить о своих собратьях по перу. Отчего он так зло выражался? Почему так припечатывал их? Неужели он реально вот так к ним и относился?
Смеркается. Сумерки синие-синие. Макушки сосен совсем уже черные, а снег, небо, воздух - синие. Долгие, густые зимние сумерки. 
Меня часто спрашивают сейчас - как я? как пережила пожар? как живу теперь? не жалко ли мне сгоревших вещей? 
Почему-то уже совсем почти не жалко. Поначалу горько жалела о переписке за 12 лет, сгоревшей вместе с ноутбуком. О тысячах фотографий из разных городов и стран, накопившихся на дисках и в том же ноутбуке за много-много лет. Жалела о деревянном корабле, когда-то привезенном из Одессы. О старом розовом поросенке даже, подаренном мне да День Святого Валентина еще в студенчестве. Жалела, конечно, о книгах... Книг там было, пожалуй, штук 600 или 800 - не знаю точно. За осень я перевезла в тот дом большую часть своей библиотеки. Когда-то я, по правде, питала надежду, что мои потомки - дети и внуки, где вы? ау... - будут читать мои книги, заботливо для них купленные, сохраненные. Что я расставлю их когда-нибудь в просторной комнате просторного дома. Ну вот, расставила... На втором этаже у меня была светская библиотека из трех стеллажей, заботливо прибранная. На третьем - духовная библиотека, также стеллажах на трех. На третьем - это чтобы не смущать агностика-мужа. Какой был девятитомник Бунина! А его двухтомник стихов! А толстый любимый, зачитанный том Бродского! А бесчисленные редкие издания путевых дневников о Европе! А громадный и крайне редкий том о русских иконах, привезенный задорого из Словении... Но что-то мало я обо всем этом погоревала - дня два-три, и все. 
Сейчас мне почти ничего уже не жалко. Совсем. 
плач и радостьCollapse )

Tags:

 Была в Птуе на Курентованье. Друзья!!! Я раньше этих курентов, конечно, видела - на картинках. Но увидев их живьём и близко, я просто растаяла и капитально в них влюбилась )) Всё! Завтра побегу в Местну книжницу за книжкой по мифологии.
Не знаю, может я просто девушка излишне впечатлительная? Но было так. Я стояла очень близко к решетке, в первом ряду (заняла заранее, уфф, с камерой же). И очень волновалась, вдруг этих самых курентов будет мало и я не успею их толком даже разглядеть, не то что насладиться. Но! Курентов было МНОГО!!! Может, целая тыща курентов! 
Так вот. Когда они пошли, я прямо замерла. Знаете, не от какого-то там эстетического восторга или фольклорного умиления, вовсе нет. А что-то такое глубоко запрятанное, что-то генетическое щелкнуло в этот момент в моей голове, даже точнее - в подсознании. Куренты - это, оказывается, нечто очень странное и таинственное. И я пребывала в этом восторге и оцепенении все время, пока они шли. А они шли, и шли, и шли... Большие! Лохматые! Какие-то ДОЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ. Особенно на меня действовало, когда они наклоняли громадные головы с жуткими рогами. И когда поворачивались задом и звенели чугунками с бубенцами )) 
Я понимаю, в мире много всего интересного, а также красивого и загадочного. Но куренты! Давно я не испытывала ничего подобного. Это что-то очень подсознательное, я думаю. Особенно меня влюбили черные куренты... И совершенно странное и дикое чувство у меня было, когда они поворачивались боком и наклоняли головы, и трясли ими так, ну, вы знаете, как (кто в Словении).
Один из них подбежал ко мне и как давай тащить за волосы! А другой хотел отнять у меня шейный платочек, еле-еле меня падре защитил (мужчина в костюме священника рядом стоял). У меня платок вместо шарфика, а погода была ого-го какая не весенняя. А третий нагло подошел и своей лапой по щеке трепал и басом говорил что-то )) Уфф... 
Я не буду писать тут про курентов и их особенности, можно? Действительно, есть гугл, вики и все прочее. Я только хотела сказать тут о своем странном впечатлении от них. Странном и очень сильном, это что-то явно подсознательное, из никогда неизвестных мне словенских сказок и мифов, может быть, из каких-то легенд, которые я даже знать никогда не могла. 
Посмотрите, какие они... завораживающие!



Ну и еще несколько снимков с Птуйского Курентованья.

вот!Collapse )

Марк Твен в Венеции

 Кусками почитываю "Пешком по Европе" Марка Твена. 
Вот он в Венеции: "В Венеции приезжего долго держит во власти собор. Секрет его притягательной силы отчасти в том, что он очень стар, отчасти в том, что он очень уродлив. ... Вы чувствуете вожделенное спокойствие, соцерзая его снаружи, соцерзая его изнутри, и вы чувствовали бы себя так же спокойно на его крыше или в его подвалах, он безобразен весь до мелочей, и это совершенство безобразия не нарушается бестактным вторжением каких-то неуместных красот, а в результате перед вами некое величавое гармоническое воплощение успокаивающего, пленительного, умиротворяющего и ласкающего душу уродства."
Далее Марк Твен описывает "обычное летнее меню табльдота": "Суп - не пойми не разбери какой. Жаркое - скорее похоже на жареную подошву. Жареный цыплёнок - вкусом, как жареная бумага. Клубника или вишни - в последней стадии разложения. Абрикосы и фиги - попадаются и свежие, но что в них толку."
Собственно, Венеции посвящено в книге 10 страниц. Из них - 3 страницы отведено подробному описанию уродства Собора Сан-Марко, а на остальных семи автор со своим обычным юмром (или это юморок?) расписывает ужасы питания, например так: "обед в Европе получше завтрака, но и тут сплошные недостатки и неполадки".
После главки про Венецию идёт такая же небольшая главка про Флоренцию, которая начинается так: "Уму непостижимо, что делается на белом свете".
Инетесная книженция, одним словом )) Марк Твен путешествовал по Европе в 1878 году. 
А вот так он нарисовал льва Святого Марка. 

Нашла старый блокнот, куда я в Киеве выписывала всё, что мне понравилось в разных книжках. И вот - из "Дневника старости" Проппа. Филологам и фольклористам он должен быть неплохо знаком. Я раньше видела его научные работы, но никогда не читала. А в киевском букинисте мне попался его дневник.
И вот.
***
Есть два метафизических возраста: детство и старость.
***
Созерцательность придаёт жизни и всему человеческому существу глубину. Она излучается наружу.
***
Мир представляется мне озарённым. Эта озарённость есть в тихих церквушках Севера. И есть где-то внутренний свет.
***
Совершенно безнадёжно сопротивляться тому, что дано мне природой. И что происходит во мне. Это ведь ни к чему не приведёт. Опасения насчёт здоровья? Насчёт укрепления сердца? Всё это пустяки. И если дело идёт о жизни и смерти - пусть идёт.
***
Надо крепче держать себя в руках, не давать себе послабления. Постепенно начинаю. Но разве не всё равно, работать или же безраздельно и безвольно отдаваться внутреннему чувству - всё равно. счастью или отчаянию? Живёшь - и это самое главное и важное. И я так теперь живу. Отдаюсь течению. Может быть, это разумнее всего, ибо наша воля, человеческая воля ведь весьма недостаточна и неразумна. Может быть, именно это и есть великое смирение.
***
Небо разное каждый день. Я прожил больше 70-ти лет. Считая по 350 дней в году, это составит 24500 дней, и 24500 раз было разное небо. А я не видел и не смотрел. А теперь, после 70-ти лет, часто смотрю и вижу сквозь петербургское единообразие новое и новое великое множество тончайших цветов и оттенков, и в душе шевелится радость.
***
Как бы я жил, если бы не было книг? Я не знаю, как.
***
Каков я прежде был, таков и ныне я. Я всегда хотел быть лучше, чем я есть. И из этого никогда ничего не выходило.

Tags:

Profile

nikonka
nikonka

Latest Month

December 2014
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com